Новые монополии. Как технологические гиганты меняют мировую экономику

6 месяцев ago Admin 0
Spread the love

По мере того как Amazon и Facebook прокладывали себе путь на вершину рейтинга, в западной академической среде, а также среди журналистов и политиков поднималась мощная волна недовольства, в концентрированном виде сводившаяся к требованиям «демонополизации» и применения к этим и другим технологическим компаниям, включая Apple и Microsoft, норм антимонопольного законодательства, вплоть даже до насильственного разделения. Сегодня подобные призывы слышатся практически ежедневно, а обывателей запугивают тем, что доминирование нескольких крупнейших фирм способно даже «остановить технологический прогресс» .

Такие обвинения кажутся мне несправедливыми даже с формальной точки зрения (во второй половине 2017 года доля Apple на мировом рынке мобильных телефонов не превышала 15% против 22% у Samsung, до которого ни кто не «докапывается»), но куда больше по совершенно иной причине. По состоянию на 31 декабря, двумя из пяти самых дорогих компаний мира стали Alphabet (читай — Google) и Facebook, а вот их бизнес в такой степени отличается от бизнеса не только промышленных, но и большинства привычных нам сервисных компаний, что я вообще не уверен, применимо ли тут понятие монополизма.

Сегодня ежемесячно услугами сети Facebook пользуются 2,2 млрд человек, или 40% жителей Земли в возрасте старше 15 лет. Ящиками электронной почты на сервере Gmail по состоянию на cередину 2017 года обзавелись более 1,2 млрд человек, и весьма вероятно, что число подписчиков превысит 1,5 млрд. уже в наступившем году. Схожую динамику демонстрируют и новые мессенджеры: за 2016-2017 годы аудитория Telegram выросла вдвое. Конечно, нельзя не видеть, что рост лидеров рынка происходит не только органическим образом: кто не знает о покупке Microsoft’ом Skype, или приобретении Facebook’ом Whats App и Instagram, a Google’ом — AdMob и DoubleClick? Но несмотря на активную консолидацию сектора, не изменяется только одна, фундаментальная особенность его функционирования: все базовые услуги этих сервисов продолжают предоставляться пользователям бесплатно.

На протяжении всех долгих десятилетий, в течение которых правительства и общества вели борьбу с монополиями, основным злом, проистекающим из их существования, считался картельный сговор ради искусственного повышения цен и необоснованного обогащения. Именно это инкриминировалось и инкриминируется компаниям, обладающим доминирующими позициями на отдельных отраслевых рынках. Но как можно вменять подобное технологическим гигантам, если 99% их клиентов вообще не вступают с ними в финансовые отношения? Если экспансия этих корпораций существенно снижает, а не повышает цены там, где потребителю действительно приходится платить (сравните, к примеру, кабель от компьютера к принтеру за $24,99 в Staples и за $3,95 в Amazon, а про снижение цен в WholeFoods после его покупки интернет-ритейлером я даже не вспоминаю)?

Если усилиями таких фирм коммуникации, в середине 1990-х занимавшие существенную долю в расходах домохозяйств, уже превратились в общественное благо (а то ли еще будет, когда очередной «монополист», Илон Маск, завершит свой проект Skylink по раздаче бесплатного интернета по всей поверхности Земли)? 

Читайте также

Интернет из космоса: что скрыл Илон Маск о запуске Falcon Heavy

Сегодня критики крупнейших технологических компаний делают упор на три обстоятельства. Во-первых, они призывают обратить внимание на огромный массив рекламы, в размещении которой эти корпорации действительно являются неоспоримыми лидерами и которая приносит им бóльшую часть их доходов (считается, что эти траты в конечном счете перекладываются на потребителей). Во-вторых, говорится о том, что информационные компании паразитируют на бесплатном или крайне дешевом контенте, который на самом деле стоит намного дороже и распространение которого обделяет создателей или исполнителей той или иной аудиовизуальной продукции. Наконец, в-третьих, утверждается, что масштабы инвестиций в освоение новых технологических приемов у лидеров отрасли таковы, что независимые предприниматели «по определению» оказываются на обочине и могут вести не более серьезную борьбу с «монополистами», чем владелец частной заправки с Shell или Conoco.

Все эти аргументы, однако, кажутся мне совершенно несостоятельными.

Прежде всего стоит заметить, что реклама в интернете обладает двумя основными характеристиками. С одной стороны, какой бы назойливой она ни была, она не может долго определять предпочтения потребителей: если вас пытаются перенаправить на какой-то сайт по бронированию авиабилетов, то купив однажды билет со скрытыми surcharges, вы больше туда не вернетесь, благо тот же интернет открывает массу возможностей для сравнения расценок. С другой стороны, реклама в сети становится все более дешевой и в пересчете на единицу проданного товара издержки на его продвижение за последние четверть века снизились более чем втрое — что означает: «перемещение» рекламы в интернет делает потребление среднестатистического человека не более, а менее дорогим. Да, конечно, традиционная реклама умирает, но на то и существует рыночная экономика, чтобы эффективность везде и всюду постоянно росла, а вовсе не снижалась.

Что касается падающих доходов правообладателей, тут возникает еще больше недоумений. С одной стороны, стоит признать, что проблема — если она вообще есть — порождена не монопольным положением интернет-компаний, а принятием в США Digital Millennium Copyright Act в 1998 году, а в ЕС — Сopyright Directive в 2001 году, которые облегчили загрузку данного контента на интернет-сайты; поэтому вопрос скорее следует обратить к правительствам (и к ВТО, под давлением которой это было сделано), а вовсе не к коммуникационным компаниям. С другой стороны, мне кажется, что даже самая примитивная статистика доходов известных спортсменов, эстрадных исполнителей, артистов кино и даже писателей как-то не слишком убеждает в том, что с каждым годом они становятся все более стеснены в средствах; к тому же основную угрозу их доходам сегодня представляют «пиратские» сайты, а не Google или Facebook.

Наконец, что касается стартапов и небольших компаний, то и тут многие обвинения бьют мимо цели. Сегодня масса инновационно мыслящих предпринимателей по всему миру каждый день находят новые технологические решения — как, например, случилось с одноранговым файлообменником (peer-to-peer file-sharing), который трое молодых эстонцев использовали для своего проекта Kazaa. Из этой небольшой инвестиции вырос Skype, который через два с половиной года после основания был куплен eBay за $2,6 млрд., а затем, после того как компания решила от него избавиться, достался в 2010 году Microsoft за $8,5 млрд. Примеров такого рода становится все больше, и лично у меня нет сомнений, что сама перспектива продаться коммункационным гигантам выступает сегодня едва ли не главным мотивом, побуждающим технологических предпринимателей пускаться в самые смелые авантюры. Каким демотиватором могут быть ныне лидеры рынка, если они готовы сметать почти все перспективные стартапы, тем самым постоянно поддерживая спрос на инновации в самых разных сферах?

Стремительный рост компаний, которые (как тот же Amazon) в начале своего пути требовали минимальных инвестиций, а затем, сумев привлечь с рынка первоначальные средства для развития, годами оставались убыточными, но со временем стали доминирующими в своих сферах, ставит перед экономистами и политиками многие непростые вопросы. Сегодня уже очевидно, что сформировался новый сегмент глобальной экономики, способный развиваться не только в условиях устойчивого снижения издержек и себестоимости (как демонстрировало еще производство информационного hardware), но и при бесплатном распространении своего core product.

Это создает те центры потребительского «притяжения», которые оцениваются инвесторами выше, чем любые традиционные активы — и это является приговором экономикам вчерашнего дня, ресурсным и индустриальным.

Не менее очевидно и то, что регулировать такие компании по канонам ХХ века практически невозможно, причем не только потому, что в их основе лежит совершенно иная экономическая модель, но и потому, что число их лояльных пользователей в каждой развитой стране превышает количество избирателей любой партии, представители которой могли бы попытаться пролоббировать подобное регулирующее законодательство.

Современная экономика учит — и будет учить — любителей социалистических экспериментов той простой истине, что основанное на неравенстве способностей и креативности неравенство материальных возможностей не только необратимо, но и, увы и ах, справедливо. И фантастические показатели капитализации лидеров коммуникационной отрасли — повод задуматься не об их расчленении, а о том, какими неожиданными окажутся новые повороты в поступательном процессе создания того, что отдельные визионеры еще в начале 1990-х называли «неограниченным богатством». Называли тогда, когда в иных странах делили нефтяные активы и надеялись, что государственные газовые монополии станут самыми дорогими компаниями в мире…

Поделись!
  • Yum